Фурсов о войне. Разбор ошибок (7)
Aug. 5th, 2005 05:15 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
conceptualistФурсов пишет:
С объективной научной точки зрения по степени искажения реальности разницы между сталинской схемой "борьбы с врагами народа" и антисталинской схемой зрелой номенклатуры "преступлений культа личности" нет. Как между этими двумя и различными западными пустышками с фальшивым душком вроде "Большого террора" Р.Конквеста и подобного рода интерпретациями.
Итак, Фурсов на полном серьёзе утверждает, что сталинская схема "борьбы с врагами народа" ничуть не дальше от истины, чем концепция Роберта Конквеста. Однако между этими концепциями всё-таки есть очевидная разница: книгам и статьям Конквеста не понадобилась цензура и физическое уничтожение идейных оппонентов, чтобы добиться признания в академическом мире. В условиях интеллектуальной свободы, когда кто угодно может как угодно критиковать кого угодно, Конквест сумел завоевать международный авторитет. А вот сочинения ортодоксальных сталинских пропагандистов могли иметь вес только в условиях идеологической монополии. Любое сопоставление текста, написанного в рамках сталинской схемы, с критикой неподцензурного автора моментально выявляло полную научную несостоятельность официальной советской доктрины. Именно поэтому коммунистическая пропаганда нуждалась в цензуре, в уничтожении инакомыслящих. Конквест же отлично обходится и без этого, следовательно, его концепция на порядок серьёзнее и жизнеспособнее.
Более того, сталинская схема "борьбы с врагами народа" нуждалась не только в уничтожении независимой критики, но и в засекречивании старых версий своей собственной, родной советской идеологической продукции. Я не отрицаю за партией права изменить свою точку зрения на какой-либо вопрос, но зачем скрывать прежнюю позицию? Допустим, раньше Ежов и Тухачевский считались героями революции, а теперь выянилось, что они предатели. Почему же вместо того, чтобы написать в энциклопедии, мол, "этот человек занимал в советском государстве высокие посты, но потом совершил измену и был расстрелян", ему вообще не посвящают никакой статьи, как будто его и не было? Какой смысл в том, что в первом издании БСЭ статья "чеченцы" есть, а во втором - нет? К чему эти умолчания? Ответ прост: люди, изготавливавшие сталинскую пропаганду, вполне понимали её лживость, непоследовательность, подделанность под потребности текущего момента. Они также понимали, что эта лживость станет очевидной для любого человека, который ознакомится с тем, как советская версия истории менялась от года к году. Засекречивания и умолчания были предназначены именно для того, чтобы предотвратить разоблачение этой лжи. Очевидно, что Конквест в подобных приёмах не нуждается, да и не может их использовать, ибо они погубили бы его репутацию. Его старые сочинения не засекречены, и если то, что в них написано, противоречит нынешним словам Конквеста, он вынужден объяснить, когда и как изменил свою позицию. При таких ограничениях по-настоящему не заврёшься. Следовательно, если в его сочинениях и есть ложь, её несопоставимо меньше, чем в официальной сталинской апологетике.
Именно поэтому работы историка, завоевавшего международное признание в условиях интеллектуальной свободы, с объективной научной точки зрения очень сильно отличаются от сталинской пропаганды, внутренне противоречивой и способной выжить только в условиях идеологической монополии.
С объективной научной точки зрения по степени искажения реальности разницы между сталинской схемой "борьбы с врагами народа" и антисталинской схемой зрелой номенклатуры "преступлений культа личности" нет. Как между этими двумя и различными западными пустышками с фальшивым душком вроде "Большого террора" Р.Конквеста и подобного рода интерпретациями.
Итак, Фурсов на полном серьёзе утверждает, что сталинская схема "борьбы с врагами народа" ничуть не дальше от истины, чем концепция Роберта Конквеста. Однако между этими концепциями всё-таки есть очевидная разница: книгам и статьям Конквеста не понадобилась цензура и физическое уничтожение идейных оппонентов, чтобы добиться признания в академическом мире. В условиях интеллектуальной свободы, когда кто угодно может как угодно критиковать кого угодно, Конквест сумел завоевать международный авторитет. А вот сочинения ортодоксальных сталинских пропагандистов могли иметь вес только в условиях идеологической монополии. Любое сопоставление текста, написанного в рамках сталинской схемы, с критикой неподцензурного автора моментально выявляло полную научную несостоятельность официальной советской доктрины. Именно поэтому коммунистическая пропаганда нуждалась в цензуре, в уничтожении инакомыслящих. Конквест же отлично обходится и без этого, следовательно, его концепция на порядок серьёзнее и жизнеспособнее.
Более того, сталинская схема "борьбы с врагами народа" нуждалась не только в уничтожении независимой критики, но и в засекречивании старых версий своей собственной, родной советской идеологической продукции. Я не отрицаю за партией права изменить свою точку зрения на какой-либо вопрос, но зачем скрывать прежнюю позицию? Допустим, раньше Ежов и Тухачевский считались героями революции, а теперь выянилось, что они предатели. Почему же вместо того, чтобы написать в энциклопедии, мол, "этот человек занимал в советском государстве высокие посты, но потом совершил измену и был расстрелян", ему вообще не посвящают никакой статьи, как будто его и не было? Какой смысл в том, что в первом издании БСЭ статья "чеченцы" есть, а во втором - нет? К чему эти умолчания? Ответ прост: люди, изготавливавшие сталинскую пропаганду, вполне понимали её лживость, непоследовательность, подделанность под потребности текущего момента. Они также понимали, что эта лживость станет очевидной для любого человека, который ознакомится с тем, как советская версия истории менялась от года к году. Засекречивания и умолчания были предназначены именно для того, чтобы предотвратить разоблачение этой лжи. Очевидно, что Конквест в подобных приёмах не нуждается, да и не может их использовать, ибо они погубили бы его репутацию. Его старые сочинения не засекречены, и если то, что в них написано, противоречит нынешним словам Конквеста, он вынужден объяснить, когда и как изменил свою позицию. При таких ограничениях по-настоящему не заврёшься. Следовательно, если в его сочинениях и есть ложь, её несопоставимо меньше, чем в официальной сталинской апологетике.
Именно поэтому работы историка, завоевавшего международное признание в условиях интеллектуальной свободы, с объективной научной точки зрения очень сильно отличаются от сталинской пропаганды, внутренне противоречивой и способной выжить только в условиях идеологической монополии.
