Обычаи эвенков
Jun. 29th, 2002 09:45 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
conceptualistЯ сделал в Яндексе запрос "этикет отказ от подарка". Просто хотелось получить полный перечень ситуаций, когда отказ от подарка не является чем-то неприличным. И что же? Яндекс дал лишь одну ссылку, зато какую!
"Некоторые вопросы коммуникативной культуры таежных эвенков". Алехин К.А.
http://x.archaeology.nsc.ru:8101/Home/pub/Data/?html=sv47.htm&id=623
Цитаты:
Обычно коммуникативный арсенал того или иного этноса включает в себя значительный по объему корпус формальных выражений приветствия, прощания, просьбы, благодарности и т.п. Особенностью эвенкийской коммуникации является крайне скудный запас подобных стандартных формул. И без того крайне немногочисленные, они зачастую требуют определенных оговорок. Обратимся для примера к эвенкийским формулам приветствия. Фигурирующая в словаре форма “авгарат бикэл” является лишь переводом русского “здравствуйте” (досл. “будь здоров”), считающееся литературным “дорово” не является собственно эвенкийским словом, будучи производным от русского “здорово”, изредка встречающееся “мургу”, не имеет повсеместного распространения, и зачастую просто не распознается носителями языка. Так или иначе, эвенки Подкаменной Тунгуски с успехом обходятся без устойчивых формул приветствия и, начиная разговор, переходят, как правило, непосредственно к сути дела. Аналогичная ситуация наблюдается в отношении формальных атрибутов прощания, просьбы, благодарности и т.п. Слабая формализация эвенкийского (тунгусского) общения отмечалась еще в XVIII веке И.Г. Георги: “Они иногда и несколько лет не видавшись, не здороваются, да и расстаются по большей части без прощания... Просьб у них нет, но всякий требует того, что желает, и верно получает, когда есть что дать; либо слышат отказ без огорчения”.
В коммуникативной культуре многих народов для соблюдения коммуникативной корректности в ситуациях дарения либо угощения от реципиента зачастую ожидается первоначальный формальный отказ как проявление его скромности. В то же время фактический, окончательный отказ от подарка или угощения является нарушениям этикета и способен создать напряженность между коммуникантами. В поведенческой практике таежных эвенков просьба, предложение и отказ как правило, являются актами однократными, не несут дополнительной нагрузки и не меняют своего значения от неоднократного повторения. Отказ от угощения редок, особенно в условиях таежной жизни, но вполне допустим и не влечет никаких последствий для человеческих взаимоотношений.
Многолетняя политика перевода кочевников на оседлость в конце концов изменила отношение таежного эвенка к стационарным поселениям. Современные охотники и оленеводы, в массе своей, имеют жилье в поселках (жилье, построенное, как правило, не ими, а приезжими строителями), проводят в поселке значительную часть своего времени, а в лес выезжают “на работу”, в определенные периоды года. В конце XIX - начале ХХ вв. соотношение времени, проводимого таежником в лесу и на фактории, было обратным: перемещаясь по тайге, охотник периодически выходил к стационарным поселениям чтобы продать добычу и пополнить запасы. Одним из следствий произошедших изменений явилась известная дифференциация поведенческих норм, принятых в поселке и в таежной зоне. “Таежное” поведение отличается большей сдержанностью и доброжелательностью. В лесу тщательнее соблюдаются различные поведенческие ограничения и запреты, конфликтные ситуации возникают значительно реже, чем в поселке, несоизмеримо меньше употребление алкоголя в повседневном общении. В свою очередь, в поселке наблюдаются определенные отступления от декларируемых стандартов поведения. В частности, нормы взаимопомощи в пределах поселка чаще обретают характер прямого обмена, заметно ослабевает запрет на использование чужих вещей без санкции хозяина, определенные отличия возникают в отношении к гостеприимству и т.д.
Можно выделить два комплекса представлений, которые обусловливают эту двойственность поведения. Первый основывается на том обстоятельстве, что поселок - это зона, где государство, по крайней мере, формально, курирует социальные отношения и конфликтные ситуации при помощи административных и силовых рычагов. За пределами же поселка, в тайге, человек предоставлен сам себе. Он не может и не будет апеллировать ни к администрации, ни к правоохранительным органам для того, чтобы отрегулировать свои собственные проблемы. Широкая доступность огнестрельного оружия и прекрасное умение коренных охотников ориентироваться в тайге, при почти гарантированной возможности оставить государственные структуры в неведении о своих действиях, существенно повышают опасность, которой чреват потенциальный конфликт между людьми. Поэтому человек, промышляющий в лесу, автоматически стремится избежать каких-либо трений с напарниками, соседями, коллегами по бригаде и т.п. Немалую роль при этом играет значительно меньшая в тайге доступность алкоголя. В результате в лесу происходит существенно меньше, чем в поселке ссор и конфликтов, в том числе с угрозой применения огнестрельного оружия.
До сих пор у эвенков сохраняется почтительное отношение к огню, включая сюда пристальное внимание к “репликам”, которые способен подавать огонь - особенный писк горящего дерева трактуется как определенный знак судьбы (хинкэрэн). Негативное воздействие на судьбу человека может оказать дух убитого медведя, особенно, если к нему не проявить должного уважения. Наконец сам по себе Лес осознается как действующая сила, непосредственно влияющая на людей. Фразы типа “Лес не любит таких [людей], кто другим не помогает” могут быть восприняты как в переносном смысле, указывающем на выгоду взаимной помощи, так и в буквальном, указывающим на особую одушевленность, субъектность, присущую Лесу (и совершенно отсутствующую у поселка). Представления таежного жителя о сверхъестественных существах не обязательно должны быть глубоко и подробно разработанными для того, чтобы оказывать заметное воздействие на его поведение в лесу. В поселке действие духов осознается как значительно более слабое, что в свою очередь ослабляет действие многих поведенческих ограничителей.
Концепция нголомо объединяет в себе представления о нарушении определенных социокультурных норм и неизбежной расплате за это. В разговорах на русском языке ситуации, относимые к нголомо, зачастую комментируются как “грех”.
В частности, как нголомо может порицаться вербальное оскорбление, пожелание зла и неудачи, особенно в адрес стариков. В отношении стариков вообще единодушно осуждается не только грубость, но и просто непослушание. К нголомо также безоговорочно относятся попытки воровства, а зачастую и любого использования чужих вещей без санкции хозяина. К этой же категории нарушений причисляются проявления излишней жестокости по отношению как к человеку, так и к животному. В эвенкийской промысловой практике существуют многочисленные запреты на убийство тех зверей и птиц, которые не представляют хозяйственной ценности - лебедей, ворон, воробьев, кошек, маленьких щенков и т.п.; предосудительным считается бить домашнего оленя, даже если он не слушается хозяина, поскольку олень - животное беззащитное. Повышенная агрессивность в человеческом общении осуждается на том же самом основании.
Категорией нголомо курируются также и табуированные действия, восходящие к культовым представлениям. Нголомо считается не проявлять должного уважения к огню (плевать в огонь, ругать его и т.д.) или к медведю (не одобряется убийство медведя без особой нужды, хвастливые рассказы об убитых медведях и т.п.).
Эвенкийское этическое сознание неразрывно связывает нарушение (грех, нголомо) и воздаяние за него, что образует двухтактный ритм человеческой деятельности. Осмысление индивидуальной судьбы в традиционной культуре организовано именно на основании этого ритма.
Молодцы эвенки. Они сохраняют порядок без помощи государства и соблюдают заповеди без участия церкви. Ни дать, ни взять - "благородные дикари" из книг 18 века. Даже странно.
"Некоторые вопросы коммуникативной культуры таежных эвенков". Алехин К.А.
http://x.archaeology.nsc.ru:8101/Home/pub/Data/?html=sv47.htm&id=623
Цитаты:
Обычно коммуникативный арсенал того или иного этноса включает в себя значительный по объему корпус формальных выражений приветствия, прощания, просьбы, благодарности и т.п. Особенностью эвенкийской коммуникации является крайне скудный запас подобных стандартных формул. И без того крайне немногочисленные, они зачастую требуют определенных оговорок. Обратимся для примера к эвенкийским формулам приветствия. Фигурирующая в словаре форма “авгарат бикэл” является лишь переводом русского “здравствуйте” (досл. “будь здоров”), считающееся литературным “дорово” не является собственно эвенкийским словом, будучи производным от русского “здорово”, изредка встречающееся “мургу”, не имеет повсеместного распространения, и зачастую просто не распознается носителями языка. Так или иначе, эвенки Подкаменной Тунгуски с успехом обходятся без устойчивых формул приветствия и, начиная разговор, переходят, как правило, непосредственно к сути дела. Аналогичная ситуация наблюдается в отношении формальных атрибутов прощания, просьбы, благодарности и т.п. Слабая формализация эвенкийского (тунгусского) общения отмечалась еще в XVIII веке И.Г. Георги: “Они иногда и несколько лет не видавшись, не здороваются, да и расстаются по большей части без прощания... Просьб у них нет, но всякий требует того, что желает, и верно получает, когда есть что дать; либо слышат отказ без огорчения”.
В коммуникативной культуре многих народов для соблюдения коммуникативной корректности в ситуациях дарения либо угощения от реципиента зачастую ожидается первоначальный формальный отказ как проявление его скромности. В то же время фактический, окончательный отказ от подарка или угощения является нарушениям этикета и способен создать напряженность между коммуникантами. В поведенческой практике таежных эвенков просьба, предложение и отказ как правило, являются актами однократными, не несут дополнительной нагрузки и не меняют своего значения от неоднократного повторения. Отказ от угощения редок, особенно в условиях таежной жизни, но вполне допустим и не влечет никаких последствий для человеческих взаимоотношений.
Многолетняя политика перевода кочевников на оседлость в конце концов изменила отношение таежного эвенка к стационарным поселениям. Современные охотники и оленеводы, в массе своей, имеют жилье в поселках (жилье, построенное, как правило, не ими, а приезжими строителями), проводят в поселке значительную часть своего времени, а в лес выезжают “на работу”, в определенные периоды года. В конце XIX - начале ХХ вв. соотношение времени, проводимого таежником в лесу и на фактории, было обратным: перемещаясь по тайге, охотник периодически выходил к стационарным поселениям чтобы продать добычу и пополнить запасы. Одним из следствий произошедших изменений явилась известная дифференциация поведенческих норм, принятых в поселке и в таежной зоне. “Таежное” поведение отличается большей сдержанностью и доброжелательностью. В лесу тщательнее соблюдаются различные поведенческие ограничения и запреты, конфликтные ситуации возникают значительно реже, чем в поселке, несоизмеримо меньше употребление алкоголя в повседневном общении. В свою очередь, в поселке наблюдаются определенные отступления от декларируемых стандартов поведения. В частности, нормы взаимопомощи в пределах поселка чаще обретают характер прямого обмена, заметно ослабевает запрет на использование чужих вещей без санкции хозяина, определенные отличия возникают в отношении к гостеприимству и т.д.
Можно выделить два комплекса представлений, которые обусловливают эту двойственность поведения. Первый основывается на том обстоятельстве, что поселок - это зона, где государство, по крайней мере, формально, курирует социальные отношения и конфликтные ситуации при помощи административных и силовых рычагов. За пределами же поселка, в тайге, человек предоставлен сам себе. Он не может и не будет апеллировать ни к администрации, ни к правоохранительным органам для того, чтобы отрегулировать свои собственные проблемы. Широкая доступность огнестрельного оружия и прекрасное умение коренных охотников ориентироваться в тайге, при почти гарантированной возможности оставить государственные структуры в неведении о своих действиях, существенно повышают опасность, которой чреват потенциальный конфликт между людьми. Поэтому человек, промышляющий в лесу, автоматически стремится избежать каких-либо трений с напарниками, соседями, коллегами по бригаде и т.п. Немалую роль при этом играет значительно меньшая в тайге доступность алкоголя. В результате в лесу происходит существенно меньше, чем в поселке ссор и конфликтов, в том числе с угрозой применения огнестрельного оружия.
До сих пор у эвенков сохраняется почтительное отношение к огню, включая сюда пристальное внимание к “репликам”, которые способен подавать огонь - особенный писк горящего дерева трактуется как определенный знак судьбы (хинкэрэн). Негативное воздействие на судьбу человека может оказать дух убитого медведя, особенно, если к нему не проявить должного уважения. Наконец сам по себе Лес осознается как действующая сила, непосредственно влияющая на людей. Фразы типа “Лес не любит таких [людей], кто другим не помогает” могут быть восприняты как в переносном смысле, указывающем на выгоду взаимной помощи, так и в буквальном, указывающим на особую одушевленность, субъектность, присущую Лесу (и совершенно отсутствующую у поселка). Представления таежного жителя о сверхъестественных существах не обязательно должны быть глубоко и подробно разработанными для того, чтобы оказывать заметное воздействие на его поведение в лесу. В поселке действие духов осознается как значительно более слабое, что в свою очередь ослабляет действие многих поведенческих ограничителей.
Концепция нголомо объединяет в себе представления о нарушении определенных социокультурных норм и неизбежной расплате за это. В разговорах на русском языке ситуации, относимые к нголомо, зачастую комментируются как “грех”.
В частности, как нголомо может порицаться вербальное оскорбление, пожелание зла и неудачи, особенно в адрес стариков. В отношении стариков вообще единодушно осуждается не только грубость, но и просто непослушание. К нголомо также безоговорочно относятся попытки воровства, а зачастую и любого использования чужих вещей без санкции хозяина. К этой же категории нарушений причисляются проявления излишней жестокости по отношению как к человеку, так и к животному. В эвенкийской промысловой практике существуют многочисленные запреты на убийство тех зверей и птиц, которые не представляют хозяйственной ценности - лебедей, ворон, воробьев, кошек, маленьких щенков и т.п.; предосудительным считается бить домашнего оленя, даже если он не слушается хозяина, поскольку олень - животное беззащитное. Повышенная агрессивность в человеческом общении осуждается на том же самом основании.
Категорией нголомо курируются также и табуированные действия, восходящие к культовым представлениям. Нголомо считается не проявлять должного уважения к огню (плевать в огонь, ругать его и т.д.) или к медведю (не одобряется убийство медведя без особой нужды, хвастливые рассказы об убитых медведях и т.п.).
Эвенкийское этическое сознание неразрывно связывает нарушение (грех, нголомо) и воздаяние за него, что образует двухтактный ритм человеческой деятельности. Осмысление индивидуальной судьбы в традиционной культуре организовано именно на основании этого ритма.
Молодцы эвенки. Они сохраняют порядок без помощи государства и соблюдают заповеди без участия церкви. Ни дать, ни взять - "благородные дикари" из книг 18 века. Даже странно.
